Может показаться, что я с некоторым пренебрежением отношусь к нашим селам, но нет, это не так.
В Братиславе сейчас мой любимый период, называется «Серая безысходность» или «Туманное безвременье», или «Когда уже это закончится».
Пока народ кутается в пледы, примеряет новые шапки и пьет пунш, я демонстративно расстегиваю косуху, делаю погромче Пневмослона и отправляюсь шляться по мостам, накапливать сырость в организме на год вперед.
Город укрывает полупрозрачная дымка, воздух застыл, вместе с ним застыло и время, и мысли, а мрачная душа Петербуржца ликует, радостно квакает и приподнимается к небесам от восторга узнавания промозглости родного дома.
После ударной тренировки чувствуешь себя молодым интеллигентным гопником, чьи литые мышцы опасно перекатываются под паленым адидасом, каждый шаг приятно пружинит, тело - почти что пантера, каким-то таинственным образом заключенное в это двуногое создание, чуть оттолкнешься от земля - и полетишь, смертельно прекрасный, душа отчаянно требует приключений, а прохожие внезапно чувствуют позыв перейти на другую сторону жизни.
Тварь я дрожащая или право имею?
«Тварь, тварь» - шепчет мне томик Кортасара.
«Имею, имею» - вторят позвякивающие в рюкзаке стальные дубинки.
«А не пошло бы оно все на@» - отвечает им Мюррей, поднимая гадсденовский флаг.
А и правда.
Ежик в тумане снова и снова отправляется переходить свою реку Стикс.
Так ли это важно, что там, в тумане.